Журнал Огни Кузбасса
 

Николай Коняев. Короткие рассказы

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
***
Дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Не такое это сложное дело – переворачивать мир, если есть точка опоры и подходящий рычаг. Рычаг нужен обязательно. Главное, грамотно рассчитать длину – так, чтобы хорошенько взбодрить основную массу и не потревожить ненароком кого не надо.
Дайте мне точку, и вы увидите, что будет. Дайте рычаг, и через три дня вы не узнаете того, что было сделано за шесть. Дайте мне кто-нибудь семьсот пятьдесят рублей и ждите. Только больше не давайте. Если дать больше, последствия вообще – непредсказуемы.

***
Баю-баюшки-баю, многоуважаемая N.N. !
В этот поздний час позвольте пожелать Вам доброй, спокойной ночи и приятных, лёгких сновидений, коих Вы, несомненно, заслуживаете как совершеннейшею красотою, так и добрым сердцем Вашим.
Но пишу Вам, увы, не столько с наилучшими пожеланиями, сколько с целью предостеречь Вас от возможной близкой опасности. Дело в том, что так упорно ширящиеся в последние месяцы слухи о вероятном появлении в наших окрестностях Серого Волчека, по всей видимости, не лишены серьёзных оснований. Озабоченность и тревога за Вас более не покидают меня ни днём ни ночью. Я содрогаюсь при мысли о том, что Вы, по незнанию ли, или по неосторожности своей, можете быть ухвачены за бочок этим жестоким, кровожадным, не знающим сострадания существом. И потому заклинаю, умоляю Вас: будьте осмотрительны, насколько это во власти Вашей, и ни в коем, ни в коем случае не ложитесь на краю, какими бы вескими не казались Вам для этого причины.
Всеми силами души моей надеюсь, что предупреждение моё не опоздало, а так же на то, что оно не будет оставлено без должного внимания.
За сим позвольте проститься с Вами,
Покорный слуга Ваш, вечно Вам преданный
К.

* * *
Ничего не понимаю. Как можно ходить в гости с женой, если она своя? Сразу столько запретов... Нет, в принципе, всё можно: есть, петь, танцевать. Можно даже рассказывать анекдоты. Пить нельзя. А как я должен есть, петь,танцевать и рассказывать анекдоты, если любое из этих действий по определению начинается со стопки и ею же должно логически завершаться? Ничего не понимаю.
Столько запретов... На день Рыбака нельзя, на день Танкиста нельзя, на Рождество грех, 8 марта не мой праздник, на Новый год чуть-чуть и хорошо закусывай.
Я – да, я согласен. Тогда скажите, когда можно? Объясните, я буду знать, я буду спокоен.
У меня всегда под рукой причина, почему выпить, у неё – почему нельзя. «Тебе с утра на работу, у тебя печень, и вообще вчера одного вот так же похоронили».
Да, на работу. Да, печень.
Это моя печень. И мы с ней достаточно близки, чтобы без посторонних разобраться в наших отношениях. Да, похоронили. Но он лежал со счастливым лицом.
Обидно. И стол ломится, и всё есть: оливье, сёмга и салат «Глухариное гнездо» с ананасом. Есть коньяк. Но пить нельзя.
Я – да, я согласен: оливье хорошо, сёмга прекрасно, салат «Глухариное гнездо» – великолепно. Но уберите коньяк, и зачем я пришёл? И если вы хотите, чтобы я хорошо закусывал, объясните, как? Огласите список, озвучьте инструкцию, доведите процент. Сколько я должен съесть за вечер голубцов, если в холодильнике стоит три бутылки водки, и при этом тесть не пьёт, а зять пьёт, но язвенник? По какой формуле должно рассчитываться количество бутербродов с яйцом и шпротой, если в восемь вечера начали с красного сухого из Бордо и закончили в два ночи белой от соседа? Мне будет плохо, но я буду знать, я буду спокоен. Объясните, растолкуйте, я пойму. Только учтите, что иностранных языков я не знаю, а в русском таких слов нет. Или не придуманы совсем, или глубоко забыты из-за отсутствия ожидаемого эффекта.

***
– Доброго утречка, Анастасия Павловна! Как ваше здоровьичко? И ладно, и хорошо. Я же к вам с вопросом. Аполлинарий Матвеевич был у окна и увидел в вашем огороде нашу курицу. Так я её заберу. Да. Точно. Точно наша. Ну и что, что рыжая? Это ничего не меняет. Ваша внучка тоже месяц назад была рыжая. Я не поняла, вы что, мне не верите? При ваших-то сединах... Вы же порядочный человек. Когда я увидела, как вы разгружаете вещи, я сказала Аполлинарию Матвеевичу: «Аполлинарий Матвеевич, нам наконец-то повезло с соседями!» И теперь вы хотите меня разочаровать?
Да что вы, не надо, не надо, зачем! Зачем звать Нину Петровну? Вам что, чтобы отдать курицу, надо у дочери разрешения спрашивать? Я просто удивляюсь, такие на вид приличные люди... Ну ладно, зовите... Зовите, если вам курица дороже дочери.
Здра-авствуйте, Нина Петровна! Я дико извиняюсь за причинённое беспокойство, но по вашей капусте дефилирует наша курица. Так не могла бы я её получить? Точно наша. Абсолютно уверена. Нина Петровна, вы знаете меня, как себя, к чему эти оскорбительные вопросы? И вообще, покажите мне человека, который спутает наших с Аполлинарием Матвеевичем кур с вашими задохликами. Ну и что, что рыжая. А я говорю наша. Уверена. По походке. Не надо так горячиться, мы же с вами интеллигентные люди. И не нужно звать Петра Аркадьевича. Во-первых, он слепой, как крот, а, во-вторых, я удивлюсь, если он отличает курицу от вороны. И кроме того, вы ведь не хотите, чтобы он услышал, что от вас прошлой ночью выходил телефонист?
Милочка, вопрос не в том, выходил он на самом деле или нет. Вопрос в том, услышит ли об этом Пётр Аркадьевич... Ну, как хотите... Если вам всё равно... Страшная вы, оказывается, женщина, Нина Петровна! Видит Бог, я всякого повидала на веку, но чтобы после тридцати лет совместной жизни из– за курицы сделать мужу такой удар...
Здра-авствуйте, Пётр Аркадьевич! Пётр Аркадьевич, дорогой, вы знаете меня, как себя, мы с вами интеллигентные люди. Отдайте курицу.
Что значит: «Нина Петровна сказала...»? Мало ли что скажет Нина Петровна. Вы мужчина или тряпка? Сумейте настоять на своём!
Я знаю, что жена. Я знаю, что тридцать лет. Я всё знаю. Вы про неё не знаете, что я знаю. Всё. Всё, говорю! Успокойтесь. Успокойтесь и сядьте. Сядьте и закройте рот. Вы так кричите, как будто вам есть что сказать. Анастасия Павловна, утихомирьте зятя, ему станет плохо. Дайте ему валидол и идите уже в дом!
Господи, ну и семейка! А ещё интеллигентные люди... А я всегда подозревала. Едва я увидела, как вы разгружаете вещи, я сразу сказала: «Аполлинарий Матвеевич, нужно прятать кур!»
Что вы машете, Нина Петровна? Кому вы машете? A-а, и сынок со снохой здесь! Идите сюда, я вас выведу на чистую воду. Вы что, думаете, если у вас новая машина, то всё можно? Или если у вас папа профессор, то все куры в огороде ваши? Ничего, я на вас найду управу! Ишь, расфуфырились! А машину в долг купили, все знают. Видали мы таких! Машину купили, а из-за курицы удавитесь.
Нина Петровна, в последний раз прошу, как интеллигентный человек интеллигентного человека – верните птицу. Давайте расстанемся друзьями. Верните, и я забуду, что вы мне тут наговорили. Ну вот, давно бы так... Спасибо, Нина Петровна. Сами подавитесь. Цып-цып-цып... Иди ко мне... Ты моя хорошая, ты моя красавица! Цып-цып-цып...
Аполлинарий Матвеевич, у нас на ужин лапша с курятиной!

***
Самая неудобная из человеческих привычек – привычка думать. Она не способствует физическому здоровью, серьёзно затрудняет карьерный рост и крайне раздражает окружающих. В отдельных случаях она может значительно сократить жизнь и почти всегда заканчивается нервным расстройством. Самое страшное – от неё практически невозможно избавиться. Можно бросить курить, можно перестать грызть ногти и заставить себя отказаться от котлет после шести вечера. Бросить думать практически невозможно.
Почти непреодолимые затруднения в быту приносят сопутствующие этой привычке пороки, такие, как стыд и совесть. Некоторым удавалось в процессе жизни полностью от них освободиться, но такие случаи крайне редки и обычно заканчиваются рецидивом. Многие пытались избавиться от них при помощи алкоголя, и были примеры, когда человеческая воля и настойчивость торжествовали над этими недугами. Но существующие в данном методе нюансы, такие, как требование полного абстрагирования от окружающего и необходимость постоянного увеличения дозировки, часто сводили на нет эти попытки. Кроме того, о положительном результате можно уверенно говорить, лишь уничтожив причину заболевания, а не его симптомы.
При внимательном взгляде вокруг можно заметить, что эволюции некоторое время назад наскучило поступать логически, и она вывела невероятно жизнеспособную породу людей, обладающих стойкой смесью глупости и хитрости, а естественный отбор вознёс их на самую вершину пищевой пирамиды. Оттуда они постоянно плотоядно осматривают окружающих, пытаясь вычислить тех, кто находится ступенью ниже. Поэтому человек думающий вынужден вести себя крайне осторожно, постоянно маскируясь и скрывая свой постыдный недостаток. От этого он обычно становится неуверен, нелюдим и неразговорчив, чем опять же вызывает подозрения. В общей массе таких особей довольно скоро разоблачают, и с момента обнаружения у них совести дни их становятся сочтены.
Привычка думать не щадит человека. Она может неожиданно проявить себя в любое время года или суток. Она настигает его в любых, самых неудобных для него местах и обстоятельствах. Она необычайно коварна, её обострения внезапны и не поддаются контролю.
Единственным пока достоверно известным способом ненадолго от неё избавиться является влюблённость. Да, хлопотно, да, дорого. Зато гарантия – сто процентов.

***
Не бойтесь обещать. Никогда не бойтесь обещать. Обещайте женщинам – смело, напористо и с размахом, и мужчинам – доброжелательно, озабоченно кивая головой и добавляя в конце: «Конечно, конечно. Постараюсь не забыть». Обещайте всё, что угодно: ужин, шубу, продвижение по службе, Луну с неба и счастливое будущее. И вас станут узнавать, с вами будут здороваться за руку и приглашать на семейные праздники. Вы будете жить легко, красиво и не задумываясь.
Главное – не делайте ничего, иначе вы всё испортите.
Во-первых, с выполнением обещанного можно тянуть какое-то время.
Через год просьба может стать неактуальной или быть выполнена кем-то другим – к вашему глубочайшему огорчению. Действительно, нельзя же быть такой необязательной скотиной. Так вас подвести... Ведь вы уже потратили столько сил и даже вложили некоторые средства...
То, о чём вас просят, может вдруг случиться само собой. Вдруг. Само. Так бывает. Не нужно паниковать и делать удивлённое лицо. Если намекнуть просителю о тех тайных пружинах, на которые вы нажали... Если он будет знать, через что вам пришлось ради него пройти...
Наконец, проситель может переехать в другой город, спиться, заболеть птичьим гриппом и умереть. Жаль, жаль... А вам уже почти удалось сдвинуть его дело с мёртвой точки. Какая досада. Потрачено столько времени... И не только времени... Ну что ж, придётся смириться. Человек, как говорится, предполагает...
Однако среди просителей наверняка найдутся наглецы, которые будут интересоваться ходом дела, звонить, уточнять и задавать вопросы.
Им нужно рассказать всё.
Да. Так вышло. Трудно было на что-либо надеяться. Вы, в общем-то, с самого начала почти не надеялись, но решили попробовать. Вы взялись за это только из человеческого понимания и тех дружеских чувств, которые вы так давно питаете. Вы старались. Один Бог знает, чего вам это стоило... Пришлось общаться с такими нечистоплотными людьми... Столько оставлено нервов...
И вам положат руку на плечо, и вас будут утешать, и вам будут обязаны по гроб жизни. Вы сделали всё, что могли. Это не ваша вина, что все ваши усилия разбились о стену тайного недоброжелательства какого-то негодяя.
Я думаю, у вас есть на примете такая сволочь. Порядочному человеку всегда есть кого назвать в таких случаях.

***
Решили вспомнить молодость. Взяли бутылку портвейна и бычки в томате. Молодость не вспомнили. Старость чуть не загубили.

***
Все хотят, чтобы я был порядочным. Скромным, приличным и порядочным. Кроме мамы, жены и моего начальника. Маму я устраиваю любой, жена понимает, что порядочный столько не заработает, начальник – что приличный за это не возьмётся. Остальным – всем: государству, его отдельным представителям, частным лицам и асоциальным элементам, таким, как маргиналы, воры и депутаты любого уровня – я нужен скромный, послушный и порядочный.
Слушай, что говорят, верь, не думая, плати по прейскуранту. Положи, где взял, спи спокойно, иди, куда послали. Не трогай, не замахивайся, не сомневайся, не пересчитывай.
Все хотят, чтобы я был порядочным: стоматологи, ЖЭК, санэпидемстанция, производители колбасы и налоговая инспекция.
А как я могу оставаться порядочным, если каждый день приходится иметь столько беспорядочных контактов с непорядочными людьми?
Они меня учат, лечат, защищают, они снимают для меня телепередачи, выпускают газеты и прокладывают канализацию. Они пишут мне законы и выписывают рецепты.
От них никуда не деться. Если я до сих пор жив, то не благодаря, а вопреки.

***
И все просто умоляют меня быть порядочным: прокурор, кондуктор в трамвае, РАО ЕЭС, соседи и сотрудники ГИБДД.
Государственная Дума вот тоже уговаривает. И часто даже голосует за это полным составом. Не знаю. Не соглашусь, наверное. Жену не хочу расстраивать.

***
Есть такая фраза: можешь не писать, не пиши. Ерунда. Если она и действует, то только в рамках индивидуального человека в отдельно взятом случае. В глобальных масштабах она не срабатывает, ибо графоман, как и талант, не писать не может. Он, как и талант, внимает откровению свыше, страдает, горит вдохновением, радуется найденному слову и пишет в самое неподходящее время, где попало и на чём придётся. Он так же, как и талант, выплёскивает на бумагу самые сокровенные желания, мысли, переживания и чувства. Разница между ними состоит только в том, что талант до конца мучительно сомневается, стоит ли кому-то показывать написанное.

***
Страшная вещь – мелкие семейные ссоры. Ссоры, где нет правых и нет виноватых, где мизерный предмет становится вдруг огромным принципом и где выигравший часто жалеет о своём выигрыше больше проигравшего.
– Таня!
– Что, Катя?
– А где моя шапочка?
– Какая?
– Серенькая, в которой я в огород хожу.
– Какая серенькая? С белой полоской?
– Ну да!
– Так я её постирала. Только с чего это она твоя?
– А чья?
– Моя!
– Здрасьте! С каких это пор?
– Здрасьте. Всегда моя была.
– Да брось ты!
– Вот ты и брось!
И замолчали, и посмотрели друг на друга с неприязнью. А Кате 62. А Тане 64.
– Нет, Таня, ты путаешь. Я эту шапочку специально в прошлом году привезла у тебя по огороду ходить. Я же помню.
-Ия помню. Сто лет у меня эта шапочка.
– Да что ты говоришь! Что уж я, совсем дура, по-твоему? Я же помню, её привезла и перчатки резиновые.
– А по-твоему, значит, я дура? Вон твои перчатки, на дройкх валяются, а про шапочку не рассказывай. Не знаю, что ты там привозила, а шапочка точно моя. Я что, своих вещей не знаю? Будешь мне ещё!
– Да ладно, всё, твоя, успокойся только.
– Вот сама и успокойся, не надо мне одолжение делать. Говорю же, как человеку, нет, она опять за своё!
– Да твоя, твоя, успокойся. Тебе же всё равно без толку доказывать.
– И не надо мне доказывать. Я и так знаю, что моя.
И сжали губы обиженно, и не смотрят в глаза друг другу. И белеет между ними клеёнка на столе, пустая, как нейтральная полоса. До страшных пропастей могут довести такие ссоры.
Ушла Таня в комнату, заскрипела трельяжной дверцей, зашуршала бумагами. Вернулась, швырнула на стол фотографию:
– На, смотри! Видишь шапочку? В позапрошлом году снимались! Убедилась? Убедилась? Будешь мне ещё рассказывать? Из города она привезла! Дуру из меня сделала. Смотри, смотри, чего отворачиваешься!
И заблестели слёзы в Катиных глазах, и пошла она, собрала вещи и уехала домой, в город. Полгода не видятся сёстры и не звонят друг другу.
Страшная вещь – мелкие семейные ссоры. Те глупые, мелкие ссоры по дурацкому поводу, где мы не хотим спорить и не способны уступить, и которые не умеем ни проиграть без унижения, ни выиграть по-человечески.
Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.