Журнал Огни Кузбасса
 

Елена Елистратова. Из вечности с любовью (О книгах серии «Молодые поэты Кузбасса»)

Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
ИЗ ВЕЧНОСТИ С ЛЮБОВЬЮ
 
О книгах серии «Молодые поэты Кузбасса»: Сицуно Арисава «Особый случай вечности», Виктор Бровиков «Слова и очетания», Татьяна Кравченко «Просто стихи», Агата Рыжова «Путеводитель для сталкера», (ЦДЛК, Кемерово, 2014 г.)
 
Четыре маленькие книжки стихов, напечатанные на обыденной, «негламурной», стилизованной под обёрточную, бумаге в неказистых картонных обложках.
 Четыре разных, совершенно не похожих друг на друга молодых автора. Но существует объединяющее НЕЧТО, что, как осенний солнечный луч сквозь голые ветки деревьев, проникает сквозь строки этих сборников, пронизывает их, сплавляя в мощный энергетический сгусток, способный пробить мёртвое уныние обыденности. Это НЕЧТО – общее, взаимопроникающее и взаимодополняющее ощущение жизни как дороги из вечности («вечное «когда-то»» - А.Р.) в вечность (в небо, в бессмертие) сквозь вечность («за окном всегда время года – вечность…» - С.А.). Дороги, по которой суждено идти, желаешь ты этого или нет (ибо жизнь - «длиннейшая из неволь» - В.Б.), любому из нас в отдельности и всем вместе. Смерть же воспринимается здесь как окончание тяжёлого пути и переход из одного состояния в другое (из одной вечности в другую, очень хочется надеяться, более комфортную для существования души):
 
«Безвозвратно к небу ведёт дорога,
Нам по ней идти, догоняя смерть.» - Т.К.
 
«Всё ближе рай, всё ближе ад,
Всё тяжелей дышать меж ними…» - В.Б.
 
«Нам для бессмертия осталось только лечь,
взойдя на смерть, как на Эльбрус, и флагом
у смерти требовать – меня увековечь!» - А.Р.
 
 Каждый из упомянутых авторов по своему преодолевает обозначенный нами опасный, непредсказуемый и полный неожиданных поворотов путь (А дорогу – дай поизвилистей, о Верховный Зодчий! / Я в пути разберусь, непременно пойму – как дальше…» - А.Р.): наугад, по опыту зная, что все дороги всё равно пройдут мимо Рима, как В. Бровиков; с путеводителем для сталкера в руках, как А. Рыжова; в броне из весенних ветров со щитом из обсидиана и осенней мерцающей алебардой, как девушка-воин С. Арисава; собрав силы и - вброд, через зиму, как Т. Кравченко. И всё, что встречается им на пути: человек, кошка, собака, птица, дерево, скамейка во дворе, снежинка («Жалко каждую снежинку - / насколько им страшно разбегаться / и прыгать вниз» - С.А.), - всё является особым случаем вечности («Кошка тоже вечность, / наравне со злом, добром, / вечным счастьем и вечной мерзлотой» - С.А.), который хочется обнять («Я обнимаю планету…» - А.Р.), к которому хочется прикоснуться, почувствовать его («Так хочется лучи ловить руками, / не выбирать слова, а доверять / дождю, что падает на нас стихами…» - Т.К.), потому что сердце переполняет свет любви («Над унылой землёй вместо сердца несу мячик солнечный…» - А.Р.), и без этого света оно существовать не может («Ты знаешь, а на самом деле нет / Без света… ничего на белом свете» - В.Б.):
 
«С воробьиным гнездом, со скрипучим полётом качелей,
Со столом и скамьёй, от дождей окосевшим грибком,
Томом «Юности» у ночника в изголовья постели,
Опустевшее сердце бессрочно сдаётся внаём.
 
С листопадом, туманом, тропинкой, нечёсаным садом,
Мягкой лапой сосны,
сеновалом у задних ворот…
Кому надо – живите. Оно без хозяев умрёт» - В.Б.
 
Вечности, как известно, субстанции туманные. Ни начала, ни конца, ни верха, ни низа, ни краёв не разглядеть. Жутковато, но интересно:
 
«Жизнь и смерть:
шаг и пустота.
Не страшно, что будет там,
страшно, что там – не будет.
Хотелось бы знать…» - С.А.
 
«И в кармане бряцая сомненьем – затёртою мелочью» (А.Р.), невольно задаёшься вопросом: а туда ли идём? Есть ли что-нибудь за этой пеленой и нужно ли вообще куда-то двигаться, «если мир не имеет ни крыши, ни стен», а «все дороги огромной земли ведут в никуда» (В.Б.)? Да к тому же в пути без конца теряешь любимых («…я имя твоё уронила в холодную воду молчания» - Т.К.), друзей («Медлительный отходит пароход / В кромешных холод – дальше, дальше, дальше / Друзья, что никогда не станут старше…» - В.Б.), значимые для себя предметы («…Носила колечко модница - / не своё, и малое, и не на своей планете» - Т.К.), время («время становится тоньше, время играет в прятки» - Т.К.), смысл происходящего («притворяясь моей судьбой, / дни проходят, не зная толку» - Т.К.), («Висят на небе облака / И ничего не означают» - В.Б.), да самого себя наконец («Я пугаюсь себя, и давно я не ведаю, кто я» - В.Б.)! Как тут не впасть в отчаяние («сквозь линзы холодных окон мир показался серым» - Т.К.), не разуверится во всём («Как рассказать, что в каждом доме / Лишь одиночество и боль?» - В.Б.)! И только кошки (отдельное спасибо тебе, Сицуно, за это) остаются с нами навсегда:
 
«Каждому кошка даётся на всю жизнь, меняя свой облик
от облачка с мягкой шёрсткой, помещающегося в ладонь,
до существа, которое уходит, познав девять жизней,
и снова возвращается беззащитными шагами, едва открыв глаза.
Кошку создали маленькой и лёгкой,
способной ходить туда и сюда по прозрачной стене,
отделяющей одну жизнь от другой» 
 
А ещё с поэтом остаются слова, как последняя надежда, как соломинка для утопающего, как глоток воздуха перед смертью:
 
«Буква кровавым побегом растёт на бумаге,
Чтоб хиросимно и ярко цвести по весне» - А.Р.
 
«Только что придуманное на лету застывает.
Вода в решете твердеет, и даже малость 
не будет потеряна. Так бывает 
когда ничего-ничего не осталось, 
даже пробелов между тобой и словом» - Т.К.
 
«Спешу дышать и жить спешу,
И знаю – не успеть,
И второпях стихи пишу,
Отодвигая смерть…» - В.Б.
 
«Год тяжёлых испытаний и мрачных пророчеств 
Всё-таки прошёл навылет.
<…………………………………………………….>
Может, стала злее, может – сильнее, 
но не разучилась двум вещам: 
мечтать и писать стихи» - С.А.
 
Поэт говорит, черпая вдохновение из бездонно-бесконечного пространства жизни, – и заново создаёт и самого себя, и смысл мироздания, и вектор движения, и красочный мир вокруг:
 
«Каждая буква – горсть земли под ногами,
Каждое слово в небо глядит травою…» - Т.К.
 
«Терзала лист – и гул в душе стихал.
И жизнь проста, как рубище стиха» - А.Р.
 
«Меня терпела бледная бумага,
и расцветала, и запела вдруг,
каракули мои в себя вбирая» - А.Р.
 
Он прорастает корнями в сиё пространство-вечность, пьёт его соки, тянет к нему ветви, оставляет для него плоды, становится с ним единым целым и в результате этой мучительной метаморфозы наконец обретает так долго искомую почву под ногами:
 
«Бывает, живёшь, словно в стволе дерева,
пытаешься пить эту жизнь корнями сухими…» - Т.К.
 
«О чём мне писать, если вкопаны в землю деревья.
<………………………………………………….>
…А деревья скрутило от боли в потерянных крыльях» - В.Б.
 
 «Но рвётся флаг из ослабевших рук…
Мы для бессмертия творим и умираем» - А.Р.
 
«А потом древко от знамени оказывается ростком,
который вытягивается и прозрачными корнями
удерживает землю под тобой…» - С.А.
 
Так просто стихи, слова и очетания складываются в путеводитель для сталкера, который становится особым случаем вечности. Так я увидела и почувствовала эти четыре сборника молодых кузбасских поэтов. Возможно, кто-то не согласится (спорьте!) и найдёт в них что-то своё, противоположное обнаруженному мной. И это правильно, потому что чтение стихов – это сотворчество поэта и читателя. Сотворчество, как и творчество, - занятие нелёгкое. Открывший книгу должен приложить определённые усилия, чтобы оказаться вовлечённым в поэтический энергетический поток, пропустить его через себя и встроиться в него, привнеся что-то соответствующее личному жизненному опыту и мировоззрению. В свою очередь, автор должен суметь вовлечь читающего в этот поток (задеть, «зацепить» за что-то «живое», личное). И тогда из подобного слияния возникает совершенно новая, пусть крошечная, но особая и неповторимая, как каждый из нас, «вечность». Виктору Бровикову, Агате Рыжовой, Татьяне Кравченко и Сицуне Арисава удалось подвигнуть меня к сотворчеству, результатом которого явилось всё изложенное выше. За что я им премного благодарна.
Елена Елистратова
 г. Кемерово
Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.