Адрес редакции:
650000, г. Кемерово,
Советский проспект, 40.
ГУК КО "Кузбасский центр искусств"
Телефон: (3842) 36-85-14
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Журнал писателей России "Огни КУзбасса" выходит благодаря поддержке Администрации Кемеровской области, Администрации города Кемерово,
ЗАО "Стройсервис",
ОАО "Кемсоцинбанк"

и издательства «Кузбассвузиздат»


Анатолий Сазыкин. О сборнике стихотворений Александра Раевского «Стеклянная лестница в небо»

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
О сборнике стихотворений Александра Раевского «Стеклянная лестница в небо».
Лучшие стихи Александра Раевского, 
написанные за сорок лет, останутся в силе и правде.
 
А. Г. Балакай, доктор филологических наук, профессор.
 
Сборник стихотворений Александра Раевского «Стеклянная лестница в небо», изданный в Кемерове в 2001 году, объединил как его лучшие стихотворения, изданные в предыдущих сборниках, так и стихотворения, написанные уже в первое десятилетие нового, XXI века. 
Сборник составили три раздела: «Ласковая высь», «В краю, простуженном насквозь» и «Надежды крестик золотой». Первый раздел вобрал в себя стихотворения конца 60-х, 70-х и начала 80-х годов, второй — конца 80-х и 90-х, третий — уже 2000-х. Своего рода три эпохи в жизни и истории страны, как они отразились в сердце, сознании и творчестве поэта.
Доминирующая черта стихотворений поэта конца 60-70-х годов — это их народно-песенная основа. Естественно и закономерно для уроженца сибирского села, что «любовь к родному краю его томила, мучила и жгла», как и его литературного пращура Сергея Есенина. Странно было бы, если бы начинающий сельский поэт избежал есенинского влияния.
В чем-то, конечно, и подражание Есенину, но даже и в ранних стихах уже вполне ощутимо свое, самостоятельное начало как в деталях, так и в сущностном видении и понимании мира. Такая вот зрительная деталь в стихотворении «- 51 градус Цельсия»:
 
«Сосед
За овинами трактор
Заводит,
А тот — ни гу-гу,
Оскалены светлые траки,
Как зубы на сизом снегу».
 
И такой вот многозначный собирательный образ поздних стариковских дум, когда на вопрос лирического героя, что это за красивые ягоды, которые никому не нужны и даже опасны, старики отвечают: «Наши думы — эти ягоды» (стихотворение «Волчьи ягоды»). В полном соответствии с русской классической традицией развитие художественной мысли у Александра Раевского идет именно в этом направлении — установлении глубокой психологической параллели между состоянием природы и состоянием души. Одно выражается через другое, и происходит это необычайно полно и гармонично, естественно. Вроде бы простой закон поэтического творчества, но как он эффективен в руках мастера, тонко чувствующего единство окружающего мира. Замечательный пример тому в целом ряде других — стихотворение «Девичий куст», вобравшее в себя и простое творение природы, и очень непростое состояние души поэта:
 
«Он снится: то шальной, то молчаливый,
А все тропинки вечность замела...
Не модница черемуха, а ива
Его на божий свет произвела.
Бесхитростная жрица глухомани,
Простая баба, знала бы она,
Как сын ее таинственно туманен!
Какая сила первенцу дана!
Его листва — для всех вода живая,
Но только те к нему находят путь,
Кто, с детством и мечтой не расставаясь,
Через забвенье смог перешагнуть.
Он знает все: куда уходит ветер,
О чем молчат полночные цветы,
И кто есть мы на этом самом свете,
И в чем секрет добра и красоты.
Философ юный! В долгий час заката
Стоит себе в сиреневом дыму.
По тихим росам, по траве немятой
Придет однажды девушка к нему.
Она придет, она придет, я знаю
И верю, потому что сам люблю.
Веди, судьба, веди меня до края,
А за черту я сам
Переступлю».
 
При этом в стихотворениях поэта, опять-таки в соответствии с русской классической традицией, приоритет отдан выражению внутреннего, душевного состояния лирического героя, духовное преобладает над телесным и физическим, не говоря уже о меркантильном.
Совершенно закономерно появление в сборнике стихотворения «Слепой человек» как выражения крайней степени трагизма человеческого бытия, максимально мобилизующего все внутренние, духовные силы человека и позволяющего утверждать превосходство внутреннего над внешним не в бытовом, конечно, плане, а в философском, экзистенциальном. За этим образом стоит мощнейшая традиция и мировой, и русской литературы, ближайшая ассоциация — это стихотворение Н. А. Заболоцкого «Слепой». И это ни в коем случае не подражание, а включение в важнейший нравственный принцип бытия, выраженный в заключительной строфе стихотворения нашего автора:
 
«Когда загрохочет проснувшийся город
И ринутся толпы удачу искать,
Он мимо идет — напряженный и гордый -
Небесную чашу боясь расплескать».
 
Отсюда у поэта такая высокая требовательность к себе внутреннему, к своей душе. Она звучит в абсолютном большинстве стихотворений сборника, об этом еще будет возможность упомянуть, а в этом первом разделе сборника очень хорошо выражена в стихотворении «В мартовском лесу». И снова: нелицеприятный смотр душе, своей жизни, как она сложилась, происходит у поэта не где-нибудь, а в мартовском лесу, в преддверии вечного пробуждения природы, ненарушимой жизненной цепи:
 
«Я этот март запомню непременно,
Я этот миг у сердца сберегу:
И шар Луны, огромный непомерно,
И снег в лесу, и пятна на снегу...»
Это зачин стихотворения. И вот его концовка:
«И круг Луны,
И холодок бессмертья.
И я в лесу...
Задумчивый такой».
 
Обратите внимание на последнюю строчку, на ее скрытую самоиронию в общем контексте стихотворения. Она очень характерна для творческой манеры Раевского, она никогда не дает ему впадать в пафос и вставать на ходули поучительства.
В этой связи заслуживает внимания еще одна очень значимая особенность творческой манеры поэта. Это чувствование и сознавание жизненной диалектики, единства  противоположностей. Это хорошо заметно при обращении его ко всем темам: личным ли, общежизненным, остро социальным, как во втором разделе сборника. И очень характерно при обращении и такой вот, сугубо личной, вечной и всеобщей. Но сначала короткая ссылка на то, как она трактовалась уже не одно тысячелетие назад. Гай Валерии Катулл, древнеримский поэт III века до нашей эры:
 
«Ненавижу — и все же люблю.
Спросишь меня: почему?
Объяснить не умею,
Но так чувствую, смертно томясь».
 
Раевский, «Зодиакальная несовместимость»:
 
«Если чем я обидел, то лишь тем, что тебя
Люблю ненавидя. Ненавижу любя.
То судьбе благодарен, то готов ее клясть,
То охота ударить, то к коленям припасть.
Рвать готов твои платья, чтобы новые шить,
В исступленных объятьях, как змею, задушить.
Ты когда залетела и с какой высоты
В это хищное тело неземной красоты?!
Как проклятье какое, ты кружишь надо мной,
Дай простого покоя, я земной, я земной!
Но расстаться случится, злой стакан пригубя,
До последней ресницы воскрешаю тебя, -
И — то сладко, то гадко. Сам с собой не в ладу,
Видно, с этой загадкой так и в землю уйду».
 
Какое созвучие и с Некрасовым и Тютчевым, и с Блоком и Есениным, и с Полем Верленом и с Генрихом Гейне — и своё.
Что касается стилевых доминант лирики Раевского, то важнейшая из них — это краткость, сжатость выражения переживаемого чувства и экономность использования выразительных средств. Это характерно для большинства стихотворений сборника, и в этом свойстве его лирики есть самые настоящие удачи.
Вот, например, одно из таких стихотворений «Две луны». Совсем не случайно не один местный композитор положил это стихотворение на музыку и с удовольствием исполняет.
 
«Взойдя над пастбищами низко,
Стыдливо прячась в пелену,
Луна посмотрит на киргизку,
Ну а киргизка — на луну.
Пасутся кони где-то близко,
Проемы юрт освещены...
Луна скучает без киргизки,
Ну а киргизка — без луны.
Дымит кизяк. С пахучей миской
Возникнет чудо предо мной.
Луна прелестна над киргизкой,
Ну а киргизка — под Луной!
Блокнот царапаешь огрызком,
Нерусской тайною томясь,
Вдали — луна, вблизи — киргизка,
Какая здесь взаимосвязь?»
 
Стихотворение пронизано живым и вполне понятным человеческим чувством. Притяжение двойное — и легендарное лунное, и живое притяжение молодой красивой девушки. А в стихотворении — ни одного эмоционально окрашенного эпитета. Имеющиеся на все стихотворение два прилагательных сугубо функциональны, а единственное эмоционально окрашенное определение «прелестна» отнесено и к луне, и к девушке. Внутреннее движение чувства напряжено, а ни одного глагола, обозначающего движение, нет, а те, что есть, выражают только состояние (особенно в строке «блокнот царапаешь огрызком»). Эмоционально окрашенное наречие «стыдливо» определяет состояние, конечно, не луны, а лирического героя, девушки и вообще всей создавшейся ситуации. Ритмическая мелодия создана четким, без нарушения, размером (трехстопным ямбом) и четким чередованием мужских и женских ударных окончаний в каждой строфе, а отсутствие монотонности в звучании достигнуто наличием в каждой строчке одного-двух пиррихиев (пропусков ударений, положенных по схеме), что придает стихотворению свободное, естественное звучание.
И наконец, в стиле Раевского, эта спасительная самоирония, придающая стихотворению особенный шарм. Вот такой, не побоюсь сказать, микрошедевр. Буквально просится для анализа стихотворение «Казашка», столь же живое, непосредственное и в то же время, не о пустячке житейском, а об интересном и значимом явлении бытия. Возникающая сразу ассоциация с пушкинским стихотворением «Калмычка» совершенно оправданна и закономерна. Кстати, еще один повод вспомнить о «всемирной отзывчивости» и Пушкина, и всей русской классики, традиции которой Александр Раевский удачно воплощает. Жаль, такому анализу препятствует объем статьи.
Нельзя не согласиться с таким суждением профессора-филолога А.Г. Балакая: «Александр Раевский — русский поэт. Этими двумя словами, по сути, все сказано». Хочется и присоединиться к этому мнению, высказанному еще до издания рецензируемого сборника, и по мере возможности продолжить наблюдения, сделанные Анатолием Георгиевичем в его очень содержательной статье («Огни Кузбасса», № 3, 2006 г.). Название, данное автором сборнику - «Стеклянная лестница в небо», - это заключительная строчка из стихотворения «Бабушкины слова». Тоска по идеалу (подчеркну: не по материальному благополучию, а по духовному, по высшей Божьей справедливости) — одна из основных черт русского национального менталитета. Она оплодотворила сюжеты русских сказок, в которых высшая справедливость всегда в мечтах и в стремлении к ним. В стихотворении автор вспоминает детство — сакральную пору в жизни каждого человека — и бабушкину сказку о волшебной стеклянной лестнице в небо, по которой можно забраться в гости к Богу. Вот срединная строфа этого стихотворения:
 
«Я к березе не раз приходил,
Никакой там стремянки. И все же
Не стихала надежда в груди -
Взмыть к тебе, о неведомый Боже!
Не затем, чтоб просить о судьбе,
Только взрослые верят в такое,
Просто облако выбрать себе,
Лечь на пузо и плыть над землею...
Это ж чудо! - легко пролетать,
Голубой высоты не бояться,
От восторга ногами болтать
И от радости звонко смеяться!..
Я все речки внизу разгляжу,
Все леса, города, огороды,
С неба пашням рукой помашу,
Крикну «здравствуйте!» мирным народам...»
 
Это и есть то, что Есенин назвал «мечтать по-мальчишески в дым» и что закладывает краеугольный камень души. Счастливо найден автором этот образ и многое в стихотворениях сборника определит.
Без этой светлой веры в душе, без этого столь отчетливо выраженного национального начала не было бы и столь острого, драматичного переживания тех перемен в жизни страны, которые найдут свое поэтическое отражение в стихотворениях второго и третьего разделов сборника, написанных во второй половине восьмидесятых, в девяностых и в 2000-х годах. Давно было сказано, что когда рушится мир, трещина проходит через сердце поэта. Мир рухнул: развал страны, неслыханное не только в русской, но и в мировой истории ограбление народа под видом приватизации и ваучеризации, крушение и извращение нравственных ориентиров под прикрытием «свободы, сколько унесете», а сколько людей потеряли не просто работу и сбережения - потеряли себя... Как тут не вспомнить есенинский русский вопрос: 
 
«Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?»
 
С какой новой силой снова загорелись вечные русские вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?» Для русского поэта — как-то уже не раз было — непременное чувство вины и ответственности. Вот из стихотворения «В глухое время непогоды».
 
«В избе тепло не сберегалось,
Сквозило вечностью извне,
Занудно женщина ругалась.
В ответ ей — волны перегара
И бормотание во сне.
Мирок замызганный и нищий,
И сколько их, таких семей,
Где лень сплелась со скукотищей,
Где все ответы в брани ищут,
А на плите бурлит и свищет
Ведро с картошкой для свиней.
Неистребимый запах смрада,
Стаканы, мутные слова,
Нет ни просвета, ни отрады...
Да на хрена все это надо,
Чтоб я за них переживал!
Ругайся, баба! Рушьтесь, своды!
Лежи ты, пьяница, пластом!
Тут сам закис от несвободы
И средь кусков пустой породы
В глухую пору непогоды
В грязи валяешься
Листом».
Да, грубо. Да, непоэтично. Но я привлеку опять русского классика, уже Некрасова:
 
«Не русский взглянет без любви
На эту бледную, в крови,
Кнутом иссеченную музу».
 
Тем более, что, отрекаясь «за них переживать», поэт именно за них, больше чем за себя, переживает. Реакция поэта на происходящие судьбоносные события — в его слове. В стихотворениях Александра Раевского меняется лексика, меняется интонация, меняется сама жанровая природа, когда вторгается в стихи острое публицистическое начало, когда впору вслед за противниками Маяковского вопрошать: «Поэзия где ж? Одна публицистика!» Фантасмагория происходящих событий, неслыханный грабеж, ложь, произвол властей и новых хозяев жизни может быть отражен только в произведениях со смещенной или вовсе фантастической, сказочной основой. Отсюда появляются такие произведения, как «Нехороший сон», «Охотничья история» (разговор охотника с волком»), «Сказка про Степана-молчальника и большого начальника», «Сказка про белого бычка и невезучего мужика», «Скоробогач и кот». Они, конечно, остры, они выношены и выстраданы, они полны «мнением, да, мнением народным» (Пушкин), но к лирической поэзии их трудно отнести.
В некоторых неизбежные длинноты, неточные и необязательные слова, опять же неизбежная утрата концентрации мысли. Но и в этом жанре есть свой шедевр! Это последняя из сказок «О таинственном незнакомце, Бабе Яге, паяльной лампе и черт его знает о чем». Это настоящий образец юмора, острейшей сатиры, пародийного мастерства и вообще блестящего владения языком. К ней примыкает еще и пародия на газетные репортажи об Агафье Лыковой, затворнице сибирской тайги, особенно в трактовке газеты «Комсомольская правда». Сказка эта — убедительнейшее подтверждение языкового мастерства Александра Раевского, его несомненного роста.
Казалось бы, живет русский человек, русский поэт «во глубине сибирских руд», в Кузбассе, и в решении судеб страны его не только никто не спрашивает, но и вообще не замечает, а у него глубокая и острая тревога и печаль за общую судьбу развалившейся страны.
 
Краток, глубок и насыщен мощным историческим и литературным смыслом образ, взятый у бессмертного Гоголя:
 
«Русь-тройка полями летела, неслась,
А в бричке холеная тушка тряслась
И круглое личико -
Чичиков.
Русь-тройка поныне по свету летит,
А кто в ней, друг дружку пихая, сидит?
Побей их родимцем!
Все те ж проходимцы...»
 
Какая народность оценки и какая народность отношения к ним: всего лишь «побей их родимцем!» Вспоминается еще и рассказ Шукшина, герой которого вдруг задумывается, а кого же везет легендарная Русь-тройка.
Еще об одной стороне творческого облика Раевского как русского поэта задумываешься, дочитывая сборник. Глядя наше центральное телевидение, да и прессу тоже, отчетливо понимаешь, что в московских либеральных верхах и у многих членов правительства понятие «народ», «родина», «патриотизм» стали в лучшем случае чисто номинативными, формальными, а в худшем — ругательными, наравне с «быдло», «совки» и «ватники». И если, пользуясь словом Некрасова, «в столицах шум, гремят витки, кипит словесная война», то «здесь, во глубине России», не просто «вековая тишина», а подлинная глубинная народная жизнь. И русский поэт Раевский ее выражает в строках часто точных, метких, кратких и содержательных. Во многих стихотворениях, написанных в «лихие 90-е» и в начале 2000-х встают образы и ситуации конкретные, но, пройдя через сознание и сердце поэта, они приобретают обобщенный, собирательный смысл. В стихотворении «Начало тревоги» это
 
«...Снова вороны сидят, терпеливо ждут;
Снова это не страна — противень горячий,
В том конце скулит нужда, в том -
поют, жуют...
До беды, как до воды -
как бы не опиться! -
Смотрят мутные глаза долго и в упор,
Худо, если желтый дым из зрачков сочится,
Худо, если под скамью снова лег топор».
 
Образ топора, один из ключевых в русской литературе, появляется и в стихотворении «Мужик-91», хотя и в другой уже огласовке:
 
«То ли в партию, товарищи, вступать?
То ль обрез за черной баней откопать?»
 
В стихотворении «Колосок» (слово это в контексте стихотворения приобретает очень глубокий подтекстовый смысл) возникает образ простого сельского парня (был лобастый, как бычок // Как бычок, был простодушный») с простыми житейскими запросами и мечтаниями, которого «не обсохло молоко // Увезли в автомобиле». И последняя строчка:
 
«Прадед видел с облаков,
Как его в Чечне убили».
 
Глубокий подтекстовый смысл приобретает и образ голубей в одноименном стихотворении. Во время пожара в сельском клубе они падают, обгорелые, на головы пожарных. Затекстовые ассоциации, связанные с образом этой птицы, очень обширные: это и голубь мира, и посланник Бога, и образ детства («Прощайте, голуби!»), и символ мира и кротости. Лирический герой пытается спасти хотя бы одного из них и закономерен его вопрос к России:
 
«Что ж так, матушка, часто пылаешь,
Не жалеешь своих голубей?»
Пейзажи и состояния природы чаще всего таковы:
«Гнилое, гибельное лето,
В лесу, как в стойле, неуют;
Дорог расхристанные ленты
Славянской скукой отдают...»
 
Или:
 
«...А небо все тащит и тащит
Серый шинельный хлам».
В этой обстановке даже у поэта
«рифмы гаснут мотыльками...
белым саваном листок».
 
Интересным, при всей непритязательности и грубоватости, представляется стихотворение «В пивной» 2005-го года. Оговорюсь только, что слово это, как и слово-синоним «кабак», является очень емким образом в русской литературе. Начиная от лермонтовского:
«И в праздник, вечером росистым
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужиков».
А дальше будет и кабачок Притынный в рассказе Тургенева «Певцы» из цикла «Записки охотника», там изливают душу в пении русские мужики. И кабак у Достоевского в «Преступлении и наказании», где исповедуется Мармеладов Раскольникову, и кабак в «Братьях Карамазовых», где Митя рвет и чистит душу свою. И лирический герой Есенина «идет, головою свесясь, переулком в знакомый кабак». И Маяковский в обращении к погибшему Есенину напишет: «Ни тебе аванса, ни пивной — трезвость».
Вообще я должен сказать, что лирические миниатюры у Александра — это чаще всего его творческие удачи. Они, как правило, хорошо вызрели, отстоялись в слове и смысл имеют более широкий, чем сказано в словах. Это и уже процитированное «В пивной», и упомянутое «Русь-тройка летела», и «Преданный», и «Шла дорога — от села», и «Судьба России» и другие. 
Остановлюсь еще на миниатюре «1812-й год».
 
«Среднерусские равнины -
Вены рек. Холмы, поля.
Тучи. Избы да овины.
Шлем былинный в ковылях.
Звякнет дальняя церквушка,
Тонко тронет слух Христа,
И — покой, лесной кукушки
Сонный счет... А где-то там -
...Разноцветным ручейком,
Дать отпор Наполеону
Шли походные колонны,
Шли Знамена и иконы
Мимо пушкинских окон».
 
Во-первых, в стихотворении очень органично выразились и соединились художественное пространство и художественное время. То и другое составилось из слияния прошлого и настоящего, современности и истории. Во-вторых, отбор примет того и другого, осуществлен автором строго, четко и естественно, без натуги. И в-третьих, даже ненавязчивая звукозапись стиха работает на его смысл.
И наконец, было бы странно, если бы в стихотворениях нашего автора не нашел воплощения мотив исповедальности, покаяния и раскаяния, без чего трудно представить вообще жизнь русского человека. По крайней мере, если судить об этом по произведениям русской классики. Наиболее полно выразилось это в стихотворении, обращенном к другу-поэту, рано ушедшему из жизни, Николаю Николаевскому «Молчаливый разговор». И в стихотворении «Позднее прозрение», посвященном памяти, пожалуй, лучшего русского поэта конца ХХ — начала XXI века Юрия Кузнецова.
В обращении к собрату по перу Раевский высказывает суждения горькие и предельно искренние о сложной судьбе обоих, о распаде творческих иллюзий, не перекладывая вину на обстоятельства, не обеляя себя. Тональность стихотворения беспощадная и лексика весьма нецеремонная. А в «Позднем прозрении», обращаясь к памяти большого мастера, автор суровый суд над собой соотносит с судьбой страны, со своей ответственностью перед «шестой частью суши», с надеждой хоть чем-то малым быть ей полезным. Вот концовка стихотворения:
 
«...О, шестая, седая часть суши,
На коленях прошу и молюсь:
Не откидывай грешную душу,
Может, в чем-то еще пригожусь.
Жил погано, не думал о смерти,
Уж прости, если можешь, за все,
Вдруг еще окажусь тем, последним,
Кто в ладонях воды поднесет...
Вот пробило! В больное родное
Впился думами — не оторвать,
Так своей захлебнулся виною,
Так смертельно боюсь умирать».
 
Много горьких слов и мыслей в последних стихотворениях сборника «Стеклянная лестница в небо», и их ничем не перечеркнешь, если только, как раньше говорили, «не отступать от правды жизни». Но я хотел бы закончить свой очерк о сборнике мыслью о том, что основной, ведущий пафос стихотворений Александра Раевского не выразить каким-то однозначным определением. Многогранна и тематика, и стилевая манера, сложно авторское отношение к окружающему миру, к происходившим и происходящим в стране событиям, разнообразны суждения о себе и людях и о своем призвании как человека и как поэта. Можно все-таки попытаться выделить какую-то равнодействующую. Это утверждение сложности, радости и горечи жизни. Это приоритет духовности над меркантилизмом. Это приоритет народных начал и принципов в понимании и осуществлении жизни. Это добрая ирония в отношении к себе самому и своему лирическому герою. Это уверенность в торжестве жизни.
 
Анатолий Сазыкин, 
кандидат педагогических наук, доцент.
 
Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.