Адрес редакции:
650000, г. Кемерово,
Советский проспект, 40.
ГУК КО "Кузбасский центр искусств"
Телефон: (3842) 36-85-14
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Журнал писателей России "Огни КУзбасса" выходит благодаря поддержке Администрации Кемеровской области, Администрации города Кемерово,
ЗАО "Стройсервис",
ОАО "Кемсоцинбанк"

и издательства «Кузбассвузиздат»


Через пять границ (Германия - Австрия - Италия - Франция - Швейцария)

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 

Содержание материала

2.

А утром следующего дня тёмно-зелёный «Опель-Вектра» моего бодрого и радующегося началу двухнедельного отпуска брата уже мчал нас и наши загруженные в багажник чемоданы мимо столь полюбившихся мне немецких селений и пейзажей в сторону Мюнхена. За окном мелькали удивительно чистые поля, красивые, точно на фотографиях, леса, декоративно выпуклые зелёные холмы, реки с наклонёнными к воде деревьями, и в памяти как-то сами собой зазвучали давным-давно не перечитываемые мною строки одного из стихотворений раннего Эдуарда Багрицкого. Помнится, на заре моей литературной юности оно мне очень нравилось: «Так идет весёлый Дидель / с палкой, птицей и котомкой / через Гарц, поросший лесом, / вдоль по рейнским берегам. // По Тюрингии дубовой, / по Саксонии сосновой, / по Вестфалии бузинной, / по Баварии хмельной...»

Я смотрел за окно на сменяющиеся вдоль дороги картины и пытался понять, почему здешние пейзажи смотрятся столь ярко и празднично, а примерно такие же в России – тускло и буднично? И, кажется, отчасти нашёл ответ. Безусловно, одной из причин такого восприятия является сама цветовая гамма немецких селений, в которой белые стены домов резко контрастируют с ярко-оранжевой черепицей крыш и уже одной этой нарядностью создают у того, кто на них смотрит, весело-приподнятое настроение. Тем более что всё это ещё и оттеняется изумрудной зеленью травы и окружающих деревьев. Однако сводить объяснение кажущейся немецкой праздничности к одному только воздействию цветовой гаммы на зрачок человека, я думаю, всё-таки неверно. Потому что главное, чем здешние населённые пункты отличаются от своих российских собратьев, это – единство облика немецких жилищ, та, объединяющая их однородность , какая бывает во время массовых народных гуляний, когда буквально все до одного жители села или городка надевают на себя белые праздничные рубахи и выходят на улицу плясать и веселиться. Вот и все дома здесь стоят одинаково аккуратные, крепкие, двухэтажные, красивые – точно дружная сельская община, в которой нет ни больных, ни нищих, ни отвергнутых миром изгоев.

В России же все дома разные – один серый, другой белый, третий красно-кирпичный, а четвёртый вообще крыт андулином. Один – с восточными башенками по всем углам, с балконом вокруг второго этажа и двумя бетонными гаражами с железными воротами, другой – с вросшим в землю крыльцом, перекошенными окнами и повалившимся наземь плетнём, третий – тот и вовсе с соломенной крышей и покосившейся посреди огорода уборной, а вокруг чётвёртого нагорожено столько всяких пристроек, флигельков, навесов и клетушек-сараюшек – причём, и под жестяной крышей, и под шифером, и под толем, – что это уже и домом назвать нельзя, поскольку это какой-то Ноев ковчег, приютивший в своём хаотично разросшемся трюме каждой твари по паре. В такой лабиринт постороннему лучше вообще не соваться, тут сам чёрт ногу сломит, а нужной двери всё равно не отыщет!..

Такие, абсолютно не похожие друг на друга и разные не только по цвету, но и по размерам, материалу, из которого они сделаны, и по качеству – эти дома просто вопиют о социальном неравенстве проживающих в них людей. Они похожи собой на разношерстную толпу на вокзальной площади, в которой резко выделяются своей солидной «упакованностью» во всё фирменное представители класса «новых русских», мелькают вылинявшими подделками под Гуччи и Валентино люди среднего достатка и крутятся одетые в серую рвань и рубище бомжи и попрошайки... Проезжая по трассе мимо немецких селений, ими откровенно любуешься. Проезжая по дороге мимо наших сёл и деревень, невольно задаёшься извечным вопросом о том, кто виноват и что делать. И – не находишь на него никакого другого ответа, кроме подсказанного России в 1917 году В. И. Лениным и его попутчиками по «пломбированному» вагону...

Не знаю, куда бы меня завели размышления подобного рода, если бы кто-то из сидевших рядом со мной в машине не произнёс громко слово «Мюнхен». Отбросив опасные мысли, однажды уже поставившие Россию на краешек расстрельного оврага, я повернулся к окну. Мы действительно въезжали в город, и этот город поначалу показался мне крайне некрасивым. С обеих сторон нас обступали какие-то громоздкие и неуклюжие дома образца середины XX века, похожие на гибрид наших заводских ДК и рабочих общежитий, какие можно запросто увидеть где-нибудь в Твери, Питере или Самаре. Через два-три квартала архитектурный стиль начал меняться, и улица стала напоминать собой Кутузовский проспект российской столицы. Замелькали витрины всевозможных магазинов, вывески кафе и ресторанов, тротуары заполнились праздно прогуливающимся народом, и через какое-то время мы оказались уже в самом центре Мюнхена.

Я не знаю, что рассказывают об этом городе туристические справочники, которые наверняка выносят на первое место информацию о его галереях, музеях, соборах, театрах, памятниках, знаменитых пивных фестивалях и других интересующих путешественника объектах, событиях и достопримечательностях. Они, конечно же, сообщают туристам о посвящённой Богоматери церкви Фрауэнкирхе, об уникальном хранилище фронтонов и двух пинакотеках, в одной из которых находятся такие всемирно известные полотна, как вангоговские «Подсолнухи», «Завтрак на траве» Мане и другие бесценные картины, но в моей памяти Мюнхен остался почти исключительно как город львов, велосипедов и арабов. Представители каждой из трёх этих групп попадались нам буквально на каждом шагу. Сильнее всего меня поразили велосипедные стоянки – десятки, а в иных местах и сотни этих транспортных средств были припаркованы рядом с открытыми уличными кафе, возле входа в городские парки и вокруг выходов из подземных переходов, напоминая своей ощетиненной рулями массой некие непроходимые зоны, наподобие густых лесных буреломов. Довольно весёлое впечатление оставляли также являющиеся символом Мюнхена львы, пластмассовые фигуры которых встречались нам через каждые пятьдесят метров. В центре Берлина, помню, красовались точно такие же изображения медведей, а здесь перед входом в любой магазин, ресторан, а то и просто посреди тротуара виднелась фигура стоящего на двух или четырёх лапах царя зверей. Львы были раскрашены в самые сногсшибательные цвета, иные из них были «одеты» с помощью краски во фрак или королевскую мантию, на спинах горизонтально стоящих зверей весело толклась и прыгала детвора, а возле поднявшихся вертикально фотографировались взрослые. Мы тоже истратили несколько кадров, запечатлев себя рядом с величественными фигурами царя зверей, при этом я сфотографировался – около золотого.

Но едва ли не больше, чем львов и велосипедов, вместе взятых, в Мюнхене оказалось «лиц арабской национальности». Не знаю, выходцы из какой именно ближневосточной или североафриканской страны облюбовали себе под место жительства столицу Баварии – афганцы, сирийцы, иранцы, турки или какие-то другие из мусульманских народов. Но центр города был буквально запружен женщинами в чёрных покрывалах с прорезями для глаз и тёмнолицыми мужчинами арабского типа, что-то шумно обсуждающими за столиками уличных кафе, на бульварных скамейках или просто, сойдясь в круг посреди пешеходной улицы. Твёрдо исповедуя принципы западной демократии, Германия гостеприимно распахнула свои границы для всех, кто пожелал стать частью её общества, и делает всё возможное, чтобы выбравшие её в качестве своей новой родины переселенцы не чувствовали себя здесь в чём-либо ущемлёнными. Но мне почему-то кажется, что это немецкое гостеприимство ещё аукнется им какими-нибудь социальными, национальными, демографическими, общественно-политическими или криминальными проблемами. Я, во всяком случае, гуляя среди скрывающих свои лица под чёрными платками женщин, чувствовал себя весьма неуютно, и был откровенно рад, когда с наступлением темноты мы сели в машину и продолжили путешествие. Правда, на этот раз оно было недолгим, так как мы доехали до ближайшего отеля системы «Этап», где нам были заказаны номера, и остановились на ночлег. На следующий день мы планировали одолеть порядка 700 километров и достигнуть Венеции, поэтому сегодня всем надо было очень хорошо выспаться. И в первую очередь – нашему капитану, бессменно ведущему свой зелёный «Опель» в сторону заветного итальянского «сапожка», о примерке которого на свою судьбу я не позволял себе мечтать даже в самой смелых из своих фантазий. (Нравится мне это или не нравится, но приходится признаться, что, если бы не столь отрицательно оцениваемая мною перестройка, которую я до сих пор считаю актом предательства Советского Союза, то, скорее всего, я никогда бы в своей жизни ни в какие заграницы не выбрался, и ни Италии, ни Германии, ни каких бы то ни было иных стран Западной Европы никогда не увидел. Хотя, чего уж, казалось бы, проще? Сел дома в машину, понажимал в течение дня на газ, а как почувствовал, что уже устал или надоело, заехал в ближайшую гостиницу, перекусил прихваченными с собой в корзинке колбасой и фруктами, ночку передремал, а утром попил в гостиничном холле кофе с горячими круассанами, и опять – в дорогу, за новыми впечатлениями...)

Ловя эти самые впечатления, я как раз и прозевал момент, когда мы пересекли германо-австрийскую границу, хотя с самого выезда из «Этапа» практически неотрывно смотрел за окно на проезжаемые нами пейзажи. Да, собственно, между этими странами-то и границы настоящей давно уже нет, к тому же ещё и дорожные указатели по обе её стороны написаны на одном и том же немецком языке, являющемся одним из полноправных государственных языков Австрии. А вот природа вокруг автобана начала незаметно меняться, и даже не столько сама природа, как окружающий ландшафт – мы стали замечать, что с каждым километром пути забираемся всё выше и выше в горы, и вскоре окончательно поняли, что мы – уже в Альпах. Не знаю, где я нашёл в себе силы, чтобы не взвизгивать, точно Алинка в самолёте, «вау!» при виде обступающей нас со всех сторон потрясающей красоты. Ничего подобного я в своей жизни до этого не видел, и сегодня, не покривив душой, могу заявить, что «Альпы – это круто!». Как в прямом, так и в переносном смысле. Хотя непосредственно их физическая крутизна началась только во второй половине дня, когда мы забрались на самую спину горного массива и увидели, что облака висят уже не над нашей головой, а в буквальном смысле рядом с окном автомашины, а иногда – даже и несколько ниже того места, где мы в этот момент проезжали. Выше же нас были только горные вершины, словно гигантские серые кристаллы или зубы какого-то исполинского дракона, торчащие из изумрудно-зелёных дёсен альпийских предгорий.

До этого за окном автомобиля тянулись округлые лесистые склоны с травянистыми луговинами, на которых я во всё время нашей поездки не без определённой доли недоумения видел разбросанные то здесь, то там отдельно стоящие или же, в лучшем случае, сбившиеся в стайки по пять-десять строений, дома местных жителей. Для меня, прожившего большую часть своей жизни по заштатным городкам Украины и России, глухим таёжным заимкам и геологическим базам Забайкалья и Красноярского края, и на своём собственном опыте убедившегося в том, что реализовать себя за сто первым километром от Москвы практически почти невозможно, до сих пор остаётся загадкой вопрос о том, чем может жить человек на склоне альпийских гор в полутора сотнях километров от крупных культурных центров? Легче всего было предположить, что все виденные мною на склонах строения – это сплошь гостиницы для любителей горного отдыха или охотничьи домики, и, скорее всего, какая-то определённая часть из них действительно таковыми и являлась, но не могло же быть гостиницей абсолютно каждое из замеченных мною на откосе подворий, тем более что возле некоторых из них виднелись ещё и остроконечные башенки церковных колоколен? Судя по наличию хозяйственных построек рядом с некоторыми такими домами, это всё-таки действительно были места обитания здешних жителей, одни из которых владели в здешних горах участками леса и получали доход от работы небольших лесопильных заводиков, другие занимались разведением овец, третьи выращивали какую-то сельхозпродукцию... А возможно, предположил, отвлекаясь от петляющей вдоль ущелья дороги, брат, они ездят на работу в расположенные неподалёку от них городки, ведь здесь у каждого имеется по две-три машины, так что доехать любому из них до города и вернуться домой – не проблема...

(Заглянув позже в Интернет, я узнал, что значительная часть населения провинции Тироль – а мы ехали именно по ней – и правда была занята в сфере услуг по обслуживанию спортсменов-горнолыжников и многочисленных туристов. Но процветали также животноводство молочно-мясной специализации, овцеводство и свиноводство. Ну и, конечно, лесозаготовки и сопутствующая им деревообрабатывающая промышленность, а также производство стройматериалов из дерева. В этой сфере и работали многие из проживающих в горах тирольцев, приезжая на своих автомобилях на расположенные в отдалении от их жилья небольшие заводики. С транспортом у них проблем действительно не было.)

Проблема, как вскоре выяснилось, оказалась у нас самих – и она заключалась в том, что нам страстно хотелось фотографировать окружающие виды, а останавливаться на горной дороге было нельзя, движение здесь было довольно активным, и остановиться на обочине – значило создать трудности для проезда всем остальным водителям и дать им основание подумать, что у тебя что-то случилось с мотором. Поэтому я просто смотрел за окно «Опеля», с жадностью напитывая себя каждым мгновением уносящейся за спину красоты и одновременно с горечью понимая, что о наиболее впечатлившем меня участке путешествия мне, в сущности, будет абсолютно нечего рассказать своему читателю. Ну не покрывать же страницы блокнота сплошными возгласами «Ах!» да «Ох!», которые испускала моя душа. Да и от того, что я десять раз подряд употреблю в строке слово «красота» или «красиво», виденная мною картинка всё равно для читателя яснее не станет, так что я, наверное, со вздохом отпущу от себя это сладкое воспоминание об Альпах и, перепрыгнув через остававшиеся нам впереди километры, головокружительный серпантин спуска и провороненную мною австро-итальянскую границу, сразу перескочу в конечную точку нашего дневного маршрута. А целью этого долгого автопробега был небольшой итальянский городок Местре, являющийся пригородом знаменитой Венеции. Там мы должны были оставить машину и переночевать три ночи в гостинице, пока будем знакомиться с достопримечательностями островного города.

Местре – это материковая часть Венеции, но отнюдь не её близнец, здесь нет никаких дворцов и каналов, а сосредоточены главным образом заводы, доки, склады, портовые сооружения, фабрики, офисы и другие промышленные предприятия, за счёт которых, собственно, и живёт сама Венеция. Местре переполнен отсутствующими на островах автомобилями, и последнее время в него всё активнее переселяется молодёжь, которая хочет где-то работать и развлекаться.

Рядовые туристы останавливаются, как правило, именно в Местре, где цены на гостиницы существенно ниже, чем в островной Венеции, а качество проживания намного выше. Там, например, в порядке вещей общие для всего этажа туалеты и душевые. Часто отсутствуют облицованные кафелем ванные и отопление, т. е. самый элементарный бытовой комфорт. Дело в том, что санирование в Венеции стоит дороже, чем где-либо в других городах; из-за постоянной сырости в домах у домовладельцев нет стимула создавать современные жилые помещения, поэтому сами венецианцы каждый день уезжают из города в Местре, а на следующее утро опять в него возвращаются. Ну, а инфраструктура из-за всего этого, конечно же, страдает.

Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.