Адрес редакции:
650000, г. Кемерово,
Советский проспект, 40.
ГУК КО "Кузбасский центр искусств"
Телефон: (3842) 36-85-14
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Журнал писателей России "Огни КУзбасса" выходит благодаря поддержке Администрации Кемеровской области, Администрации города Кемерово,
ЗАО "Стройсервис",
ОАО "Кемсоцинбанк"

и издательства «Кузбассвузиздат»


Александр Дьячков. Я выжил, чтоб Бог меня спас

Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 

* * *
1
Как сорванные пластыри - растяжки на ветру. Холодной пылью фонари завалят двор к утру. Но месяц маленький висит... отстриженным ногтём. Глаз от усталости косит: двоится мир кругом. Один невидимый бросок (поднял ковбой коня), - и вот на мне сидит лассо дешёвого ремня. Иду — вращаю, обхватив, в кармане пять рублей. Как неотвязный лейтмотив – солёный вкус соплей.  
Тащусь усталый и больной, и душу в храм тащу. Я буду плакать на ночной и всех врагов прощу. Придёт один, другой прилог, начнут меня смущать. И буду страшно, видит Бог, томиться и страдать...

2
Но причастившись Таин святых, я стану сам святой.
Спокоен, радостен и тих пойду пешком домой.

Жаль, эта святость - лишь на миг, по правилам игры:
то лезем на духовный пик, то вниз летим с горы.

Я думал, если в храм войду, - поэзия прощай,
что, мол, динамика в аду, и что статичен рай.

Вошёл, дрожа. Побыл чуть-чуть. И заявляю всем:
что Церковь – не итог, а путь, путь новый, новых тем.

Да, патриот и либерал, новация не в том,
какой ты рифмой рифмовал, каким писал стихом.

Два клона или близнеца, вы равно далеки
от Бога нашего Творца, а значит, от строки.

Прорыв, новинка, чистый лист - писать про благодать.
Новатор или архаист, боюсь вам не понять.

Увы, я только в тридцать два нащупал этот путь.
Но, может быть, мои слова расслышит кто-нибудь...


3
Метели нет. Утихло всё.
Сугробы, как ковёр.
Ремня китайское лассо -
смиренья тренажёр.

Растяжки новые висят.
Луна плывёт в эфир.
Глаза... нет, очи не косят.
Един, устойчив мир.

Я пять рублей подал бомжу,
свободно дышит нос,
и улицу перехожу...
Вопрос-
               ответ-
                           вопрос...





ЕДЕМ С ПАПОЙ НА МАШИНЕ

На небе монтажная пена,
и дует, как будто из фена,
мы гоним по самой жаре.

Обочь проплывают сирени,
под ними чернильные тени,
как пятна на чистом ковре.

Берёза от лёгкого бриза
рябит, как рябит телевизор.
Мы с маху проехали съезд.

Я даже горжусь нашей «Волгой»,
летим над железной дорогой -
над лестницей, брошенной в лес.

Несёмся потом в тёмном боре,
как в длинном, глухом коридоре;
ободраны бора бока.

Но газу! И вот мы на воле:
в зелёной иллюзии поля -
три рощи, как два островка.



* * *

Она приехала ко мне
в надежде «залететь».
Я не любил её и не
хотел её хотеть.

У ней не вышло с мужиком,
а годы всё идут...
И мне казался не грехом,
а милостыней блуд.

Есть женщины, их целый рой,
на них лежит печать:
ни матерью, и ни женой
не суждено им стать.

Верна теория, верна,
да практика верней.
И вот она моя жена
и мать моих детей.

Всего на пару дней...

Пускай судачат люди, пусть
ругает духовник.
Оправдываться не берусь.
Но в тот проклятый миг,

когда она вошла в мой дом,
как под венец идут,
мне показался не грехом,
а милостыней блуд.


Уралмаш
«Когда говорят о России,
я вижу свой синий Урал...»

Л. Татьяничева

Район деревянных бараков — империя сгнивших балконов. Кредит долговечнее браков, но всё-таки пропасть влюблённых. Держава не бедных, а нищих: в домах не найти домофонов. Суфлёрские будки на крышах, трамваи и голуби — фоном. А трубы на крышах — кинжалы, что всажены вместе с эфесом. Июнь и кайфуют бомжары, вольготно лежат под навесом.
Пьют пиво. В подъездах, на клумбах, бордюрах, аллеях и лавках. Иду мимо окон и крупно: бухает мужик в синих плавках.
И можно глотнуть газировки, сточить пару пачек пломбира, и рэппера на остановке уделать сонетом Шекспира. Потом, заедая палёнку конфеткой со вкусом шампуня, попробовать склеить девчонку... Стою в эпицентре июня!
Меня оккупируют страсти. Вот-вот и стрельну сигарету, опять побегу вслед за счастьем, хоть знаю, что счастье не в этом.
Но благословляю бараки, кредиты, измены и драки, отсутствие подлого счастья и даже греховные страсти. Всю плоскую эту минуту, всю пошлую нашу эпоху... (Не верю тому, что всё круто, не верю тому, что всё плохо).
Да, время и глухо, и слепо, смешно толковать о свободе. На каждом углу вход на небо, а люди почти не заходят. Но храмы открыты святые, и вечером исповедь в храме, и служат с утра литургию, и Чашу выносят с Дарами. И можно подняться над пивом, над бытом, над бредом, над модой, - и стать постоянно счастливым, и быть наконец-то свободным!




* * *

Восьмидесятые. Примерно, третий класс.
Природоведенье ведёт Светланыванна.
-    Вода важна, цель каждого из нас
беречь её... И капает из крана.
Я руку поднял. - Что тебе, Дьячков?
-    Мы говорим... а кран... закрою можно?
Злой, удивлённый взгляд из-под очков,
понять его тогда мне было сложно.
Большая пауза и будто приговор:
-    Иди, закрой, не создавай проблему!..
Так я закрыв – открыл большую тему.
Я этой теме верен до сих пор.


* * *
Не звОнят, не лОжат я не говорю,
но вымазал ложью я душу свою.

Не знает простец о пороках таких,
в которых я спец, будто выдумал их.

Велик меж людьми, перед Господом мразь,
нет в сердце любви, только блудная страсть.

Велик меж людьми, перед Господом нуль,
нет в сердце любви ни к кому, ни к чему.

Пустой человек, но читаю Золя,
зачем интеллект, если в сердце зола?

Зачем два диплома, раз веры нема?
Дошёл до дурдома, видать от ума.

А глупые люди: народ, мужики
и верят и любят и к Богу близки.

Но только не ропот! И только не сплин!
Позвал на работу меня господин.

Да, поздно я вышел: двенадцатый час.
Но верю: я выжил, чтоб Бог меня спас.
Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.