Адрес редакции:
650000, г. Кемерово,
Советский проспект, 40.
ГУК КО "Кузбасский центр искусств"
Телефон: (3842) 36-85-14
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Журнал писателей России "Огни КУзбасса" выходит благодаря поддержке Администрации Кемеровской области, Администрации города Кемерово,
ЗАО "Стройсервис",
ОАО "Кемсоцинбанк"

и издательства «Кузбассвузиздат»


Ирина Каренина. Божья птаха девяностых.

Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
Каренина Ирина Васильевна родилась в Нижнем Тагиле. Училась в Уральском государственном университете, окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Работала корректором, фотомоделью, администратором рок-группы, переводила с английского техническую литературу, вела драмкружок в ашраме кришнаитов, пела в ресторане, была режиссёром экспериментального театра, театральным критиком, шеф-редактором деловых и глянцевых журналов. Член Союза журналистов России, Союза писателей России. Автор семи книг стихов. Лауреат премии журнала «Знамя», Всероссийской премии им. В. Астафьева. В настоящее время живёт в Минске.
 
* * *
 
«И тебя ушатают однажды,
Бормочи там, не бормочи…»
Недобиток, солдатик бумажный 
Обгорает в грудной печи.
 
Где его не скосило шрапнелью,
Там есть поводы для стиха.
Под шуршащей и белой шинелью –
Рукописные потроха.
 
Он-то сказочник, он-то обманщик,
Настрекочет да напоёт!
Отставного слона барабанщик,
И огонь его не берёт.
 
«Ты меня, дорогая, не слушай,
Золотым поведи плечом.
А вот явится Штуша-Кутуша –
И поймёшь тогда, что почём».
 
* * *
 
Как это просто, просто, просто: 
В водовороте бурных дней
Найди себе печаль по росту
И всюду появляйся с ней,
Как с лучшим, задушевным другом,
Как с тенью длинной из-под ног.
Держи свою в объятьях муку
И верь, что ты не одинок.
 
Терзай замученные струны
И злое сердце укрощай.
«Не обещайте деве юной…»
Ах, ничего не обещай!
 
* * *
 
 «Хочешь – живи, хочешь – сдохни. – 
Пожмёт плечом. – 
Мне недосуг говорить с тобой ни о чём».
Горе накрыло, сомкнулось над головой.
Глядя в себя, сорвёшься: «Есть кто живой?»,
Колокол боли дёргая за язык...
И – ни ответа, ни отблеска, ни слезы.
 
«Хочешь, – скривится, – пой, 
ну а нет – молчи».
Что же тебя мотает, как пьянь в ночи
Возле ларька с рыбьей лампочкой в темноте?
Глотка хрипатая? Песни тебе не те? 
Только и можешь мороженым языком,
Как под наркозом, мычать ни о ком тишком. 
…Тыл мой уральский, покинутая земля,
Слышали б стон снеговые твои поля,
Горы лесные, гиперборейский край,
Плач разнесли бы северные ветра,
Реки мои, от Тобола до Чусовой, –
Выкрик мой беззащитный и горловой,
 
Чтоб над могилами встали кого люблю,
Хлебную пайку круто кому солю –
Слово моё из сырой земляной муки:
Лагерники, каторжане и кержаки, 
Белоармейцы, мальчишки родных кровей, 
Светлая память несветлой души моей.
 
Письма к Деду Морозу
 
1
 
Между снегом и снегом, срывая огни фонарей, 
В Литквартале зимой 
с газированной водкой в жестянке 
Потеряться – и верить, 
что выпью, мол, станет теплей, 
И тянуть алкоголь 
из помятой, простуженной банки. 
И блуждать, от тоски замерзая, 
моргая от слёз.
Так тихонько идти соискателем сна и ночлега. 
Знать: воскреснут любимые, 
если тебя Дед Мороз 
Повстречает сейчас – 
на пути между снегом и снегом. 
 
2
 
Верни моих любимых, Дед Мороз, 
Ты можешь всё, нас с детства так учили. 
Ты старый алкоголик – красный нос, 
Тебя, как и меня, не долечили.
Да, ты поймёшь! Не надо ничего 
Мне в этот год, о чём всегда просила. 
Верни мне только друга моего, 
Пусть я проснусь – и будет всё как было.
 
* * *
 
Из-под снега засохшая сныть – 
Травяные седые скелеты.
Поезд мчится, и впору забыть,
Как недёшево встали билеты.
 
Что теперь-то мне речи твои –
Грош цена им в заснеженном поле!
Как я вышла из этой любви? 
Из тюрьмы так выходят на волю.
Так из боя выходят – хрипя 
И не веря, что смерть миновала.
И дышу, и не чую себя,
Как спасённая из-под обвала.
 
* * *
 
На клоунессах не женятся укротители.
Взгляд твой – до боли больной 
и такой же мстительный,
Мол, ничего не будет да ничего и не было.
На манеже весь вечер трагедия – 
эка невидаль!
Вместе с собачкою рыжей мы улыбаемся,
Тихо уходим, шепчем: 
«Видать, не судьба ещё…
Впрочем, ведь этому, 
привыкшему жить с тиграми, – 
Он так хорош! – ему не стыдно проигрывать».
Снова рисую свой смех; на веки – чёрное, синее.
Вспоминаю, как целовал при всех,
как жонглировала апельсинами,
И как самой себе по утрам 
от счастья казалась дурою,
И как огромного тигра 
гладила шкуру велюровую.
 
* * *
 
Дребезжат в пустых квартирах
Одинокие звонки:
Те – отправились по миру,
Те – как звёзды, далеки.
 
Мне никто не отвечает,
Счастья в сердце не тая.
Отлетает, оплывает, 
Убывает жизнь моя.
 
И, кидаясь к телефону,
В толще вязкой темноты
Кто-то голосом влюблённым 
Не промолвит: «Это ты?» 
 
Нет, гудки, печаль кромешна,
Льётся тихая зима,
И глядит звезда, безгрешна,
На панельные дома.
 
И глядит звезда, сверкая,
В окна зимнего жилья.
То ли это жизнь такая,
То ли время, то ли я.
 
* * *
 
Дождь в яблоках и яблоки в дожде.
И тонет сад в шалфее и душице,
В календуле и мяте, в лебеде,
В подсолнухах, что выклевали птицы,
 
В любви, дикорастущей, как трава:
Как гряды ни возделывай, но всё же
Нас обступает время и слова,
Вода в окне и холодок по коже.
 
И как легко застыть и чуть дышать 
(А воздух здесь такой, что гуще крови),
И собственному сердцу не мешать,
И собственной душе не прекословить.
 
* * *
 
Простые дни и долгие заботы,
Насущный хлеб без сказок и затей.
Пора любви – в любое время года –
Пригодная для песен и детей.
 
Посев и жатва, праздник урожая,
Густое виноградное вино...
И люди стонут, птицам подражая,
И звёзды льются в синее окно,
 
И сходит дождь на гряды огорода,
Ещё земные милости щедры.
Благодарю за тёплые погоды.
Благодарю за тёмные дворы.
 
За ягоду духмяную, лесную.
За вечный свет над головой дурной.
За Родину. За честность земляную.
За ангелов тяжёлых за спиной.
 
* * *
 
Ладе Пузыревской
 
Божья птаха девяностых,
Клюй голодное зерно!
По ТВ-то – райский остров,
Европейское окно,
А у нас в ряду Таганском
Сотня челноков вьетнамских
Да турецкое шмотьё –
То-то сладкое житьё!
 
В долг Илью похоронили – 
Помнишь, давеча убит?
Слышал, Ирку застрелили. 
Что ж, и это Бог простит?
Бейся с рифмой подневольной,
Беспорточной и глагольной;
Кто убрался на тот свет,
Лишь тому заботы нет.
 
Пей да пой, то дело птичье – 
Щебетать и бедовать,
Чёрствой коркою столичной
Клюв голодный набивать.
Люд торговый, люд бедовый,
Люд весёлый воровской.
Что ему, что плачут вдовы?
Я сама была такой.
 
И ревела, и вдовела, 
Ничего не сберегла.
Как могла, так и отпела
Эти страшные дела.
Клюй по зёрнышку, синица,
Память горькую вразброс.
Перевёрнута страница,
Вся промокшая от слёз.
Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.