Журнал Огни Кузбасса
 

Ржа (повесть - начало)

Рейтинг:   / 5
ПлохоОтлично 

Содержание материала

3.

Любимым местом домашних игр индейцев было дальнее задиванье. Квартиры их семей, расположенные в одном доме, были одинаковыми, и диваны, столы, телевизоры – стояли на одних и тех же местах. Правда, в Алешкиной квартире царил бедноватый минимализм: диван оброс индейской бахромой, потому что кошка точила об него когти, самодельная книжная полка шатко прислонилась к неровной стене в углу зала, а в родительской спальне стояли у противоположных стен две железные кровати. На одной из них часто лежал в зыбком алкогольном беспамятстве Алешкин отец. Тогда мальчишки выползали из– за дивана и тихо, елозя животами по старому линолеуму, прятались под его кровать. Они играли в индейцев, пробравшихся во временную хижину бледнолицего капитана. Пьяный капитан бредил в беспокойном сне, вскрикивал матерно и спускал с кровати тяжелую руку – шарил по полу в поисках залапанной банки с холодной водопроводной водой. Индейцы каждый раз передвигали банку и дергались от удушающего смеха. Так они вредили бледнолицым.

А у Пашки была в зале большая «стенка» цвета мореного дуба, в которой пещерой Алладина открывался в разноцветном зеркальном блеске бар. Индейцы знали, что бар – это красивое место, где мама хранит косметику. Алешка завидовал пашкиной маме, потому что у его собственной мамы вместо бара было банальное трюмо в прихожей. На трюмо среди пузырьков с духами обычно спала кошка – та самая, которая точила когти об диван.

В Пашкиной квартире они играли в женщин.

– Давай играть в женщин?

– Давай! Пошли за диван!

Это была очень индейская игра. Гораздо более индейская, чем лежать под стонущей кроватью пьяного капитана и молча двигать банку с водой.

Выглядывая из– за массивного темно– красного Пашкиного дивана, они смотрели с суровым прищуром в даль комнаты, где клубилась пыль над седлающими коней американскими солдатами. Враги в синих шляпах собирались вочередной поход, и оставляли свой лагерь почти без охраны. Это был шанс! Тем более, что в лагере томилась похищенная Мария...

Давным– давно, на заре воспоминаний, они очень любили бегать в единственный на весь поселок кинотеатр – Дом культуры «Металлург». Билет стоил 10 копеек, а показывали обычно вестерны – советские, немецкие, итальянские и даже болгарские. Пашка и Алешка, тогда еще не индейцы, а просто маленькие мальчики, быстро поняли, что к чему в этих фильмах: все захватывающие погони, револьверная пальба, кувыркающиеся в падениях кони были не более, чем завлекательной мишурой, скрывающей главное событие – спасение женщины. Женщина – вот единственное, ради чего мужчины убивают.

И тогда они тоже начали спасать женщин. Они представляли себе красавиц из кино – с великолепно наложенным макияжем, аккуратно сбившейся прической, высокой голливудской грудью. Злодеи– ковбои хлестали красавиц по щекам наотмашь, и те падали на земляной пол хижин – изящным изгибом холеного девичьего тела. В этот момент дверь хижины вылетала от выстрела или пинка, и ворвавшиеся как злые духи прерий Алешка и Пашка стреляли в ковбоя, хватали красотку, бросали ее поперек седла и мчались, мчались во весь опор по цветастому синтетическому ковру – еще одной гордости Пашкиной мамы. Так происходило спасение. Алешка и Пашка некоторое время отдыхали за диваном у походного костра, а Мария готовила им еду и стирала одежду.

Алешка придумал называть спасенную Марией. Ему очень нравилось это имя, да и надо же было как– то ее называть. Мария ходила по их жилищу абсолютно голой. Это обстоятельство было логическим продолжением того, что они видели в фильмах: в процессе спасения платье героинипостоянно рвалось, обнажались стройные бедра, бретельки лифчиков отлетали, расходились по швам целомудренные скорлупы корсетов. Поэтому спаситель в кино получал спасенную всегда в несколько подраздетом виде. Они же решили, что так как игра у них идет всерьез, то во всем нужно идти до конца – особенно в спасении женщин. Ну, а если уж те по ходу спасения оказываются раздетыми – это закон, четко зафиксированный на киноэкране, и спорить с ним бессмысленно. Мария не спорила. Голой она стояла у походной плиты, варя индейцам гуляш из оленины. Им льстило, что такая прекрасная женщина теперь будет всегда с ними – в благодарность за то, что они ее спасли. Но вот доходили слухи от лазутчиков подлых сиу: ковбои опять держат в плену красотку, издеваются над ней, заставляя прислуживать себе – обстирывать их и наливать виски! Пыль, прерия, дробный топот неподкованных копыт, вкус настоящего подвига – соленого, как индейский пот... Для следующих спасенных женщин имена уже не придумывали. Их отдавали под командование Марии, и они принимались готовить оленину и стирать индейские штаны. Если игра затягивалась, то за Пашкиным красным диваном скапливалось несколько десятков обнаженных красоток.

– Слушай, – говорил Алешка, – Зачем нам столько?

– Ну, не отпускать же их теперь, – отвечал Пашка, – Их опять захватят ковбои или солдаты. Или сиу, что еще хуже.

– Да, – соглашался Алешка, – но почему они все время стирают и готовят? Зачем столько еды? Пусть делают что– нибудь другое!

– А для чего еще нужна женщина? – логично рассуждал Пашка.

И Алешка не находил, что ему возразить. Нагие красотки возвращались к походному камельку и корыту с мыльной водой.

Игра в женщин прерывалась только появлением Пашкиного папы. Он работал шофером КрАЗа. (Ах, как Алешка завидовал этому обстоятельству!) Пашкин папа, усатый и пузатый, вваливался в квартиру с клубами холодного воздуха или терпким запахом летней пыли, садился на детский стульчик у двери и принимался, гулко сопя, стягивать с ног толстокожие ботинки. От него пахло бензином и тяжелой мужской усталостью. А под окнами урчал, как прикормленный дракон, настоящий КрАЗ – могучий грузовик оранжевой полярной расцветки. Иногда, едва заслышав это урчание, Пашка вскакивал и бежал к окну, увлекая за собой Алешку:

– Папа приехал с охоты! – кричал он.

Они смотрели сквозь оконное стекло, как, вздрагивая, подползает к подъезду орнажево– ребристая кразья туша. Распахивается дверца, и из проема кабины грузно спрыгивает Пашкин папа – все с теми же усами на лице и настоящим пятизарядным карабином в руках.

Через минуту он входил в квартиру и рассказывал Пашкиной маме, сидя у двери на детском стульчике:

– Никого не убил. Росомаху видел, стрелял два раза – не попал.

Слова его звучали, как музыка. Алешка не знал точно, что такое росомаха, и представлял себе жуткую лесную химеру, в которую хищно и мужественно всаживал выстрел за выстрелом Пашкин папа. А Пашкина мама, слушая мужа, в халатике, с кухонным полотенцем через плечо – радостно улыбалась.

Алешкин папа работал грузчиком.

Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.