Журнал Огни Кузбасса
 

Зиму пережить (повесть)

Рейтинг:   / 3
ПлохоОтлично 

Содержание материала

25

Шуркин холмик

Поднявшись по косогору, мы вышли на тракт, по обе стороны его начались домики частного сектора.

Во многих местах гравий вытаял, текли по колеям мутные струйки. Навстречу тяжело шагала лошадь, запряженная в сани. Полозья скрипели, попадая на гравий. В санях сидели бородатый дед и женщина, растерянно вытянув на отводы саней ноги в толстых валенках: по-видимому, ехали из таёжного далека.

Я оглянулся на этих чудиков и неожиданно увидел далеко позади Анюту. На ней был красный вязаный капор. Она шла явно за нами, но не приближалась к нам. Анюта не знала Баздырева-старшего, видела его первый раз, значит, кто-то ей про него уже рассказал. Зачем она-то увязалась?

Ладно, подумал я, что же теперь, пусть...

Потом улица кончилась. Тракт нырнул в широкий лог, в котором единственной постройкой была будочка станции подземной вентиляции. Огромная зарешеченная труба гудом гудела на весь лог, загоняя глубоко в шахту воздух.

Тут только Баздырев обратил внимание на спешащую следом одинокую девочку в красном капоре и понял: не случайная попутчица. Он спросил меня: кто такая?

Это были его первые за всю длинную, невыносимо тягостную для меня дорогу слова. Я даже слегка вздрогнул и пробормотал, что это, мол, Анюта, эвакуированная... что мы... что она дружила с Шуркой.

На выходе из лога, на взгорке, топорщился редкий сосняк вперемешку с голенастым, изросшим в тесноте осинником. По взгорку, вдоль леска, лежало кладбище. Оно прирастало с другой, противоположной от города стороны, взбираясь всё выше, к самому гребню. Так что волей-неволей надо проходить его из конца в конец.

Отдельно от общих рядов тянулся ровный, со стандартными пирамидками из сварного железа, ряд могил. Здесь хоронили умерших от ран в военных госпиталях города.

Ряд этот заканчивался четырьмя или пятью свежевыкопанными ямами, заготовленными явно впрок, из крайней из них взлетали лопаты земли, самих копальщиков не видно было.

Меня, мальчишку, поразила простая в сущности мысль. Раненые ещё живут, может быть, даже ходят, щурятся на весеннее солнце, пишут или диктуют письма родным и близким, стонут ночами от боли, а могилы для них уже вырыты. Дико и нелепо, противоестественно...

Шуркина могилка как бы в подножии этого сурового ряда. Место, я сейчас понимаю, хорошее, высокое.

Угловатый неогороженный холмик уже совсем вытаял из-под снега, да, кажется, его много не успело нападать. По крайней мере, когда меня сюда после болезни приводила Анюта, снег только слегка испестрил землю, и на фанерном некрашеном конусе, на еловом сплюснутом венке — блестели ледяные продолговатые наросты.

Я остановился, показал молча кивком головы: вот.

Баздырев тоже остановился, потом опустил мне руку на плечо, сжал, оттолкнув меня при этом:

— Ладно, всё. Теперь уйди.

Я торопливо, растерянно зашагал назад, стараясь не оглядываться, пока не столкнулся с нерешительно шедшей навстречу Анютой. Она, кажется, спросила что-то. Я молчал.

— Что ли оглох? — она дёрнула меня за рукав. — Чего он тебе сказал?

— Ничего, — буркнул я.

— Нет, сказал, сказал.

Я смотрел мимо Анюты. Плечо моё ныло. Точно Баздырев не оттолкнул слегка, а ударил.

Я не выдержал, оглянулся. Баздырев стоял без шапки, почти заслонив собой бедный холмик.

Просто стоял и смотрел себе под ноги.

И ещё я — мальчишка — подумал тогда, что и в этом холмике — в нём особенно! — тоже что-то противоестественное, чудовищное по своей нелепости. С чем ни мириться, ни даже признавать как реально свершившееся — нельзя.

Но вот же: краснеют свежей глиной прямоугольники ям, ждут своей неотвратимой дани, — и стоит с обнажённой головой капитан, фронтовик, в мясорубке войны переживший своего тринадцатилетнего сына...

Прокомментировать
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.